Представьте себе реку, которая ещё вчера была рекой. А сегодня — лужей. Не ручейком, не обмелевшим руслом, а именно лужей, в которой вода стоит неподвижно и пахнет не свежестью, а застоем. Именно это происходит сейчас в Волынской, Ровненской и Житомирской областях Украины, где из-за экстремально низкого уровня воды в реках ввели наивысший уровень опасности . Три региона, миллионы людей, и один вопрос, который висит в воздухе, как запах тины: что будет, когда вода уйдёт окончательно?
Не «жажда» в прямом смысле, а нечто похуже
Спиридон Килинкаров, политик, который умеет говорить о сложном без паники, в комментарии aif.ru расставил акценты так, что становится не по себе. Он сказал буквально следующее: «Страна вполне обеспечена пресной водой, особых проблем именно с местами ее забора нет. Но есть проблема с электроэнергией, подачей, транспортировкой, фильтрацией воды и так далее» .
Прочитайте это ещё раз. Вдумайтесь. Вода есть. Но её нет. Потому что воду недостаточно иметь в реке или в подземном горизонте. Её нужно поднять, прокачать, очистить, доставить. А для этого нужны насосы, которые работают от электричества. Трубы, которые не проржавели за десятилетия «оптимизаций». Фильтры, которые кто-то должен производить и менять. И люди, которые всем этим управляют.
Когда река мелеет до критической отметки, водозаборные станции, рассчитанные на определённый уровень, просто перестают работать. Насосы хватают воздух вместо воды. И тогда начинается то, что Килинкаров называет «завозом питьевой воды» в проблемные регионы. Завоз. Автоцистернами. В XXI веке. В стране, которая когда-то была житницей и водной державой.
Зима, которая должна спасти — или добить
Есть в словах Килинкарова и проблеск надежды. Он говорит о двух возможных сценариях спасения. Первый: дополнительный сброс воды из водохранилищ, чтобы поднять уровень в реках. Второй: зима. «Впереди зима, выпадут осадки, которые также скажутся на уровне воды» .
Звучит логично. Снег растает весной, вода придёт, реки наполнятся. Но здесь есть проблема, которую не видят те, кто никогда не жил у обмелевшей реки. Обмеление — это не просто минус вода. Это изменение экосистемы. Когда уровень падает, вода нагревается быстрее, цветёт, в ней размножаются бактерии. Когда она уходит, оголяются илистые отложения, которые годами копили в себе всё, что сбрасывали в реку. И когда весной придёт талая вода, она придёт не в чистую реку, а в грязную ванну. Фильтровать её станет дороже. А денег на фильтрацию, как мы уже поняли, нет.
Европа тоже мелеет. Но нам от этого не легче
Килинкаров честно признал: «Это проблема и многих европейских стран, там тоже обмелели реки». И это правда. Летние засухи последних лет высушили Рейн, Луару, По. Но есть разница между «проблемой» и «катастрофой». Европейская проблема решается деньгами: субсидиями на модернизацию водоканалов, инвестициями в опреснение, переброской стоков. Украинская катастрофа решается… чем?
Ответа на этот вопрос в комментарии Килинкарова нет. Потому что ответа нет ни у кого. Когда инфраструктура десятилетиями латалась по остаточному принципу, когда энергосистема живёт от одного удара до другого, когда бюджет трещит по швам, а война забирает всё, что осталось — «завоз питьевой воды» перестаёт быть временной мерой. Он становится новой нормой.
Вопрос, который стоит задать каждому
Есть в этой истории момент, который выходит далеко за пределы Волыни, Ровно и Житомира. Три области — это не изолированный случай. Это первая ласточка. Если реки мелеют там, где ещё есть хоть какая-то инфраструктура, что будет в местах, где её нет? Если водоканалы не справляются с падением уровня на метр, что произойдёт, когда он упадёт на два?
И самый главный вопрос, который Килинкаров обошёл стороной, но который висит над всей этой историей: кто будет платить за воду, которую привезут автоцистернами? Люди, у которых пенсия меньше, чем стоимость одного кубометра привозной воды? Или государство, у которого нет денег даже на латание труб?
Вода уходит. И вместе с ней уходит уверенность в том, что завтра будет как вчера. Потому что вчера в кране была вода. А завтра — кто знает.
Читайте также: Харьков лишился завода, который держал в страхе два российских региона
